Вход
Регистрация
Помощь
Страница 1 из 1
Рассказы "В маршрутке", "В камышах", "Гера", "Однажды осенним вечером"
#1
- Энтузиаст
-
- Группа: Суперпользователи
- Сообщений: 89
- Регистрация: 01.11.2012
Отправлено Friday, 02.11.2012 - 16:34
В МАРШРУТКЕ
Ранний февральский субботний вечер. По Московскому проспекту, как в трубу, дует холодный ветер, метёт позёмка. Темнеет. Зажигаются огни рекламы над входами в магазины, рестораны, кафе, казино.
На остановке маршрутного такси топчется небольшая группа людей. Они продрогли, нервничают, спешат каждый по своим делам: кто в гости, кто на свидание, кто просто домой, порадоваться сделанным покупкам.
Наконец, подходит микроавтобус. Первыми в него заходит молодая семья: мама – красивая, молодая, ухоженная, хорошо одетая, благоухающая, сексопильная женщина; папа – по виду деловой энергичный преуспевающий мужчина лет сорока и их сын – нарядный, хорошенький мальчик лет пяти. Они по праву занимают переднее сидение и размещаются на нём спиной к водителю: мама у окна, затем ребёнок и папа. Вид у взрослых вполне счастливый, мальчик чем-то огорчён. За ними свои места, начиная с конца салона, занимают ещё несколько молодых, по-видимому, супружеских пар. Последним входит представительный мужчина средних лет в модном пальто, бобровой шапке с букетом цветов и тортом в руках. Ему досталось последнее место у двери.
Пассажиры оплачивают проезд, автобус трогается и летит, освещая путь фарами, навстречу ветру, а ветер бросает в водительское окно охапки весёлых снежинок.
В неярко освещённом салоне некоторое время стоит тишина, слышно только ровное, монотонное гудение мотора, располагающее к дремоте. Ехать предстоит довольно далеко, и пассажиры предаются покою, размышлениям, мечтам.
Неожиданно тишину нарушает капризный голос мальчика:
- Мама, ну ты мне всё же купишь покемона?
- Я же тебе сказала: у тебя и так много игрушек, потом этот покемон просто безобразен! – отвечает мама.
- Но у всех ребят есть покемоны: и у Пети, и у Оли, и у Вити! Я тоже хочу!
- Я уже тебе всё сказала!
Некоторое время стоит тишина, потом начинается нытьё привыкшего добиваться своего ребёнка:
- Купи покемона! Хочу покемона! Купи покемона!…
Нытьё сопровождается хныканьем. Похоже, что мальчик вот-вот готов разреветься.
- Славик, я уже тебе всё сказала и на этот раз буду тверда! – говорит мама. – В голосе её слышится раздражение.
Папа молчит. Он, прикрыв глаза, занят своими мыслями, по-видимому, серьёзными, деловыми. Чувствуется, что воспитание сына он полностью доверил жене. Он в семье обожаемый, удачливый добытчик. Мальчик продолжает ныть всё громче и настойчивее:
- Купи покемона! Купи покемона! Купи покемона! …
Пассажиры невольно слушают. Мама отворачивается к окну и делает вид, что очень интересуется деревьями, растущими на обочине шоссе.
- Купи покемона! Купи покемона! Купи покемона! … - повторяет, как испорченная пластинка, мальчик. – Мама не реагирует.
Вдруг, после непродолжительной паузы, мальчик громко и отчётливо так, что его слова прекрасно слышно всем сидящим в салоне автобуса, говорит:
- Если не купишь, я расскажу папе: как вы с дядей Сашей боролись в постели вчера, когда папа был на работе. И даже тахту сломали. Потом дядя Саша её долго чинил и не играл со мной!
От неожиданности мама, папа и остальные пассажиры автобуса вздрогнули, подняли головы и оцепенели. Затем все, включая мальчика, уставились на папу. Он мгновенно очнулся от важных деловых дум и застыл с расширенными глазами и полуоткрытым ртом. На лице мамы появилось глупое изумление и предчувствие чего-то страшного. Последовала гоголевская немая сцена. Салон замер. На лицах пассажиров можно было прочитать и любопытство (чем всё это кончится?), и предвкушение удовольствия от созерцания расправы над грешницей, и злорадство, и негодование, и даже зависть. Не было видно только, что эти люди помнят христову заповедь: «Кто из вас безгрешен, бросьте в меня камень!» Равнодушных не было. Даже Славик, что-то почувствовав, прекратил канюченье.
Прошли показавшиеся вечностью минуты, прежде чем его отец пришёл в себя. Он вдруг резко повернулся к водителю и прокричал: «Остановись!» Поскольку водитель отреагировал не сразу, последовала вторая команда, но уже сопровождаемая крепким русским словцом. Машина остановилась на обочине шоссе. Вокруг была темень, холод и снег. Жилья поблизости видно не было.
Мужчина с такой силой рванул дверь, что она застонала, как живая. Он выскочил на землю, затем потянулся и, взяв сына на руки, вынес и его.
- Выходи! – крикнул он жене. – В голосе звучала ярость и беспощадность.
Пассажиры застыли, жена вжалась в угол и не шевелилась. В её ещё несколько минут назад прекрасных голубых глазах был только страх.
- Выходи! – сдержаннее, но твёрже повторил мужчина.
- Не выйду! – жалобно простонала жена.
Муж схватил её за руку и стал вытаскивать из автобуса. Она упиралась оставшейся свободной рукой и ногами, но силы были явно не равны. Уже в дверях вдруг её рука выскользнула из руки мужа, она по инерции отлетела обратно в салон и шлёпнулась на колени солидному мужчине, где лежали торт и букет цветов. Хозяин что-то закричал, протестуя, женщина замешкалась, извиняясь, и тут озверевший муж выхватил её из автобуса вместе с половиной торта, прилипшей к её дублёнке. «Поезжай!» – крикнул он водителю. Водитель, не ожидая повторного приказа, включил передачу. Автобус тронулся и полетел дальше по своему маршруту, оставив во мраке на пустой дороге «дружное, счастливое и удачливое» молодое современное семейство.
- Уж лучше бы она купила этого покемона, дешевле бы обошлось! – уныло говорит солидный мужчина, соскребая крышкой от коробки остатки торта со своего пальто в обёртку от окончательно испорченного букета. Остальные пассажиры безмолвствуют.
[size=3]Другие произведения автора можно читать на сайте
Цитата
#2
- Энтузиаст
-
- Группа: Суперпользователи
- Сообщений: 89
- Регистрация: 01.11.2012
Отправлено Saturday, 03.11.2012 - 21:04
В КАМЫШАХ
Слышьте-ка, Иван катит! – оторвавшись от еды и прислушавшись, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Артамон - мужчина средних лет, плотный, загорелый, заросший недельной щетиной, одетый в усыпанный рыбьей чешуёй комбинезон.
Компания из четырёх человек – двое мужчин и две женщины – сидела на чурбаках за грубо сколоченным из не струганных досок врытым в землю столом. Шагах в двадцати находилось неказистое жилище – домик с одним маленьким подслеповатым оконцем, построенный из подручного материала: дикого камня, глины и камыша. Рядом дымился примитивный очаг.
Домик стоял почти на самом берегу одной из многочисленных проток в дельте реки Или, в километре от её впадения в озеро Балхаш. Стеной его окружал четырёхметровый камышовый лес. Позади, невдалеке, виднелась цепь довольно высоких песчаных барханов, за которыми был мелкий залив Балхаша густо, как болото кочками, усеянный ондатровыми хатками. Это был промысловый участок Артамона. Летом, охраняя его покой, он вместе с семьёй постоянно жил в этой избушке, зимой – только во время промысла ондатры. Он был промысловиком - охотником и рыбаком: ловил рыбу и ондатру и свою добычу периодически сдавал заготовителям из города Балхаш, что-то оставляя и себе для личных нужд и для продажи.
Километрах в сорока отсюда, в камышовых дебрях, прятался небольшой посёлок из двадцати – тридцати подобных промысловому, только чуть больше размером глинобитных домишек с плоскими крышами, и мало от них отличающихся овчарен. В посёлке кое-кто держал овец и здешних мелких, малопродуктивных, но зато неприхотливых коров, довольствующихся в основном камышовым кормом. Был в посёлке приют и у Артамона. Административно посёлок считался промысловой бригадой большого колхоза.
Две женщины за столом: жена и приёмная дочь Артамона, удивительно схожие между собой блондинки с голубыми глазами, несмотря на длительное проживание в южных широтах, в облике сохранили что-то холодное, нордическое. Жена – Мария была из выселенных во время Великой Отечественной войны в Казахстан поволжских немцев. Отца её дочери никто в посёлке не знал. Мария тщательно оберегала тайну её рождения. Как все женщины в этих краях Мария выглядела старше своих пятидесяти лет. Дочери Зинке было около двадцати. Не будучи красавицей, она привлекала внимание всякого мужчины цветущей молодостью, живостью характера и независимостью поведения. Она, должно быть, осознанно старалась демонстрировать свою власть над сильным полом, и это ей безусловно удавалось. Вокруг неё вились и молодые мужики, и не очень, но предпочтение по непонятным причинам она отдала совсем ничем не примечательному, даже невзрачному, небольшого роста и не богатырского телосложения, далеко не красавцу лицом - парню лет двадцати семи. Звали его Петька. Он был самым обычным рыбаком и охотником: не шибко грамотным, разговорчивым и весёлым. По-видимому, какие-то душевные качества привлекли к нему внимание Зинки. Заметив это, большинство поселковых претендентов на благосклонность Зинки оставили свои назойливые ухаживания. Четвёртым за столом был он.
Клонился к закату самый обычный летний трудовой день. Мужики с раннего утра вытряхнули сети и сдали рыбу на стоящую на якоре в Балхаше плавбазу. Оставленную для личных нужд – женщины обработали: вычистили и засолили для ухи и для дальнейшей сушки и заготовки на зиму. И сейчас, когда солнце уже опустилось до гребней ближайших барханов, образовав длинные тени на воде протоки и на обжитой поляне; дневная жара сменилась вечерней приятной прохладой, а беспощадные здесь комары ещё не преступили к своей работе; они, наслаждаясь покоем и отдыхом, сидели за столом, ели привычную рыбацкую уху да изредка перебрасывались ничего не значащими фразами. Их лица, прокалённые солнцем и продублённые постоянными ветрами, цветом мало походили на европейские и ничуть не отличались от лиц аборигенов – казахов. Обращали на себя внимание руки этих людей: непомерно большие, красные, в неуспевающих заживать трещинах и царапинах от постоянного общения с водой, рыбой, камышом и солнцем. Лица старших не отражали никаких эмоций кроме покоя. Зинка и Петька были оживлены, их глаза блестели в предчувствии близости во время предстоящей ритуальной прогулки по камышам вдоль берега протоки.
Изредка над ними проносились утки, совершая свой вечерний моцион, заливались камышевки и щурки, громко и раскатисто кричали огромные серо-белые чайки-мартыны – всё было так мило и привычно и располагало к блаженному покою.
Шум моторов, постепенно приближаясь, превратился в грозный рёв, и, наконец, два мощных «Вихря» вынесли дюралевую «Казанку» из-за поворота протоки. Моторы заглохли, и лёгкая лодка по инерции наполовину выскочила на пологий берег рядом с сидящими за столом.
- Общий привет! – крикнул лодочник и встал со скамьи.
Огромного роста, с накаченными как у культуриста руками и грудью, с бычьей шеей, стриженый наголо, в брюках, майке и кедах, загорелый – он всем своим видом отличался от местных жителей.
Переступив через борт лодки, он решительным шагом направился к столу. Вынул из карманов брюк две бутылки «Москванына» и, поставив их на стол, по-хозяйски сел на свободный чурбак напротив Петьки, небрежно бросив:
- Зинка, закуску тащи, пить будем!
- Сиди, Зинка, я сама, - остановила её мать и пошла в дом.
Вернулась она нагруженной, неся большой кусок вяленой осетрины, гранёные стаканы, миску, ложку и бумажные пакеты. Нарезала балыка и хлеба, высыпала прямо на стол содержимое пакетов: сахар и пряники и налила гостю ухи. Всё было готово к нежданному пиршеству. Гость угрюмо и молчаливо наблюдал за приготовлениями.
В посёлке он появился недавно. Никто толком не знал: кто он, откуда и зачем приехал. Назвал себя Иваном, спросил: у кого можно пожить некоторое время и, договорившись с хозяином, поселился в одном из домишек. Хозяин был стар и одинок. У пришельца водились деньги. Вскоре он приобрёл два новеньких «Вихря» и, подвесив их на хозяйскую «Казанку», стал местным королём – такого богатства ни у кого не водилось. Этому высокому положению в посёлке способствовали и его внушительная комплекция, и воровской жаргон, и татуировки, обильно «украшавшие» его тело, и рассказы парням и подросткам о «героических» похождениях. Подростки особенно, как мухи, липли к нему, когда он вечерами усаживался на бревне около своего жилища, курил и во всей красе демонстрировал обнажённых красавиц, русалок, змей и драконов, мечи и кинжалы – синей тушью выколотые на его могучем теле. Говорили, что даже на ягодицах у него были изображены кошка и мышка, которые при движении создавали иллюзию кошачьей охоты. Он щедро угощал молодёжь водкой, отчего авторитет его ещё больше возрастал. Было ему на вид лет тридцать, но, если верить его рассказам, он прожил в десять раз большую жизнь. Даже взрослые мужики и бабы порой присоединялись к молодёжной компании, чтобы послушать его удивительные рассказы, которые касались чаще всего праздной, развесёлой жизни на южных курортах, ресторанов, продажных женщин и драк. Хотя о целях своего прибытия в эти глухие места Иван ничего не говорил, многие догадывались о его неладах с законом, но никого это не удивляло и не возмущало. Живущие здесь люди и сами не очень руководствовались юридическими нормами, предпочитая жить по традициям предков. Совесть – как они её понимали – была главным мерилом их поступков. Никакими делами Иван не занимался: носился на моторке по протокам, распугивая всё живое, купался и загорал на песчаных балхашских пляжах, а вечерами организовывал весёлые гулянки.
Разлив водку по стаканам и, никого не приглашая, выпив, он без длинных предисловий начал:
- А я ведь приехал забрать Зинку. Уж очень она мне приглянулась! Сегодня верный человек доставил мне маляву, и завтра же я покидаю вашу дыру. Хватит, отдохнул, дело зовёт! Обещаю тебе, Зинка, роскошную, беззаботную и весёлую жизнь. Как куклу тебя наряжу. Жить будешь в хороших домах с отоплением, ванными и уборными, которые тебе и не снились! Увидишь со мной весь белый свет. Тебе не придётся больше возиться с этой вонючей рыбой, ходить в грязных лохмотьях, мёрзнуть зимой и печься на жаре летом. Ты у меня будешь красавицей, королевой! Очень многие будут завидовать тебе! Деньги у меня есть и всегда будут! Я сильный и фартовый!
Недоумение появилось на лицах слушателей. Никто не ожидал такого оборота дела. Ранее Иван никак не проявлял своих чувств к Зинке.
Медленно, но решительно поднялся из-за стола Петька. Его тщедушное тело сильно контрастировало с бычьим обликом Ивана.
- Зинка – моя невеста! И я женюсь на ней! – членораздельно, растягивая слова, тихо, но твёрдо сказал он.
Иван рассмеялся:
- Что можешь ты дать ей? Вот эту нищету? – он указал рукой на хижину. – Кучу голодных, сопливых детей? Если она останется с тобой, то всю жизнь будет сожалеть об упущенной возможности и проклинать тебя! Я убеждён, что у неё хватит ума для правильного выбора! Ну, что скажешь, Зинка?!
Зинка, опустив глаза, молчала. Мария с умилением смотрела на Ивана, готовая сию минуту заменить дочь. Артамон не проявлял никаких эмоций. Он был выше этого: «Пускай молодые сами разбираются!»
- Зинку не отдам! – в голосе Петьки, в выражении его лица чувствовалась готовность защищать своё право. Сощуренные глаза стали колючими, кулаки сжались добела. – Если попробуешь взять силой, убью!
По всему было видно, что он готов и на это. В его не богатырском теле жил могучий боевой дух, как и у многих русских людей, нашедших приют в этой глуши. Ежедневная борьба со стихией закаляла их волю и характер. Петька не шутил! Иван тоже встал. Огромной глыбой он навис над маленьким Петькой.
- Мокрица! Да я раздавлю тебя!
Петькина рука с неизвестно откуда взявшимся ножом метнулась в сторону Ивана. Хорошо подготовленный к подобным схваткам Иван среагировал мгновенно. Уклонившись вправо, левой рукой он поймал руку с ножом за запястье, рывком подтянул Петьку к себе, а правой - нанёс сильнейший удар в лицо нападавшего. Петька перелетел через чурбак, на котором только что сидел, и рухнул в камыш. Иван не спеша обошёл стол и направился к лежащему сопернику. У него был вид разъярённого медведя. Женщины бросились к нему и повисли на руках.
- Не трогай! – нечеловеческим голосом закричала Зинка.
В этом крике были и мольба, и угроза, и бесконечная любовь женщины, и готовность самки до последнего защищать своего детёныша. И этот крик достиг недоразвитой души Ивана. Стряхнув, как пыль с рукавов, висящих на нём женщин, он остановился:
- Я жду твоего последнего слова!
Зинка уже бережно, как мать ребёнка, приподнимала голову Петьки.
- Я люблю его и здесь моя Родина! Мне хорошо и ничего другого мне не надо!
- Дура!
Иван резко повернулся, в сердцах плюнул и, подойдя к лодке, столкнул её в воду. Взревели моторы, и «Казанка», поднимая буруны, понеслась в сторону посёлка.
Намочив подол платья, Зинка обтирала окровавленное лицо любимого. Пришедший в себя Петька, несмотря на кровь из носа и зелёные круги в глазах, ощущал себя победителем Голиафа. Он был совершенно счастлив.
Другие материалы автора можно читать на сайте
Слышьте-ка, Иван катит! – оторвавшись от еды и прислушавшись, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Артамон - мужчина средних лет, плотный, загорелый, заросший недельной щетиной, одетый в усыпанный рыбьей чешуёй комбинезон.
Компания из четырёх человек – двое мужчин и две женщины – сидела на чурбаках за грубо сколоченным из не струганных досок врытым в землю столом. Шагах в двадцати находилось неказистое жилище – домик с одним маленьким подслеповатым оконцем, построенный из подручного материала: дикого камня, глины и камыша. Рядом дымился примитивный очаг.
Домик стоял почти на самом берегу одной из многочисленных проток в дельте реки Или, в километре от её впадения в озеро Балхаш. Стеной его окружал четырёхметровый камышовый лес. Позади, невдалеке, виднелась цепь довольно высоких песчаных барханов, за которыми был мелкий залив Балхаша густо, как болото кочками, усеянный ондатровыми хатками. Это был промысловый участок Артамона. Летом, охраняя его покой, он вместе с семьёй постоянно жил в этой избушке, зимой – только во время промысла ондатры. Он был промысловиком - охотником и рыбаком: ловил рыбу и ондатру и свою добычу периодически сдавал заготовителям из города Балхаш, что-то оставляя и себе для личных нужд и для продажи.
Километрах в сорока отсюда, в камышовых дебрях, прятался небольшой посёлок из двадцати – тридцати подобных промысловому, только чуть больше размером глинобитных домишек с плоскими крышами, и мало от них отличающихся овчарен. В посёлке кое-кто держал овец и здешних мелких, малопродуктивных, но зато неприхотливых коров, довольствующихся в основном камышовым кормом. Был в посёлке приют и у Артамона. Административно посёлок считался промысловой бригадой большого колхоза.
Две женщины за столом: жена и приёмная дочь Артамона, удивительно схожие между собой блондинки с голубыми глазами, несмотря на длительное проживание в южных широтах, в облике сохранили что-то холодное, нордическое. Жена – Мария была из выселенных во время Великой Отечественной войны в Казахстан поволжских немцев. Отца её дочери никто в посёлке не знал. Мария тщательно оберегала тайну её рождения. Как все женщины в этих краях Мария выглядела старше своих пятидесяти лет. Дочери Зинке было около двадцати. Не будучи красавицей, она привлекала внимание всякого мужчины цветущей молодостью, живостью характера и независимостью поведения. Она, должно быть, осознанно старалась демонстрировать свою власть над сильным полом, и это ей безусловно удавалось. Вокруг неё вились и молодые мужики, и не очень, но предпочтение по непонятным причинам она отдала совсем ничем не примечательному, даже невзрачному, небольшого роста и не богатырского телосложения, далеко не красавцу лицом - парню лет двадцати семи. Звали его Петька. Он был самым обычным рыбаком и охотником: не шибко грамотным, разговорчивым и весёлым. По-видимому, какие-то душевные качества привлекли к нему внимание Зинки. Заметив это, большинство поселковых претендентов на благосклонность Зинки оставили свои назойливые ухаживания. Четвёртым за столом был он.
Клонился к закату самый обычный летний трудовой день. Мужики с раннего утра вытряхнули сети и сдали рыбу на стоящую на якоре в Балхаше плавбазу. Оставленную для личных нужд – женщины обработали: вычистили и засолили для ухи и для дальнейшей сушки и заготовки на зиму. И сейчас, когда солнце уже опустилось до гребней ближайших барханов, образовав длинные тени на воде протоки и на обжитой поляне; дневная жара сменилась вечерней приятной прохладой, а беспощадные здесь комары ещё не преступили к своей работе; они, наслаждаясь покоем и отдыхом, сидели за столом, ели привычную рыбацкую уху да изредка перебрасывались ничего не значащими фразами. Их лица, прокалённые солнцем и продублённые постоянными ветрами, цветом мало походили на европейские и ничуть не отличались от лиц аборигенов – казахов. Обращали на себя внимание руки этих людей: непомерно большие, красные, в неуспевающих заживать трещинах и царапинах от постоянного общения с водой, рыбой, камышом и солнцем. Лица старших не отражали никаких эмоций кроме покоя. Зинка и Петька были оживлены, их глаза блестели в предчувствии близости во время предстоящей ритуальной прогулки по камышам вдоль берега протоки.
Изредка над ними проносились утки, совершая свой вечерний моцион, заливались камышевки и щурки, громко и раскатисто кричали огромные серо-белые чайки-мартыны – всё было так мило и привычно и располагало к блаженному покою.
Шум моторов, постепенно приближаясь, превратился в грозный рёв, и, наконец, два мощных «Вихря» вынесли дюралевую «Казанку» из-за поворота протоки. Моторы заглохли, и лёгкая лодка по инерции наполовину выскочила на пологий берег рядом с сидящими за столом.
- Общий привет! – крикнул лодочник и встал со скамьи.
Огромного роста, с накаченными как у культуриста руками и грудью, с бычьей шеей, стриженый наголо, в брюках, майке и кедах, загорелый – он всем своим видом отличался от местных жителей.
Переступив через борт лодки, он решительным шагом направился к столу. Вынул из карманов брюк две бутылки «Москванына» и, поставив их на стол, по-хозяйски сел на свободный чурбак напротив Петьки, небрежно бросив:
- Зинка, закуску тащи, пить будем!
- Сиди, Зинка, я сама, - остановила её мать и пошла в дом.
Вернулась она нагруженной, неся большой кусок вяленой осетрины, гранёные стаканы, миску, ложку и бумажные пакеты. Нарезала балыка и хлеба, высыпала прямо на стол содержимое пакетов: сахар и пряники и налила гостю ухи. Всё было готово к нежданному пиршеству. Гость угрюмо и молчаливо наблюдал за приготовлениями.
В посёлке он появился недавно. Никто толком не знал: кто он, откуда и зачем приехал. Назвал себя Иваном, спросил: у кого можно пожить некоторое время и, договорившись с хозяином, поселился в одном из домишек. Хозяин был стар и одинок. У пришельца водились деньги. Вскоре он приобрёл два новеньких «Вихря» и, подвесив их на хозяйскую «Казанку», стал местным королём – такого богатства ни у кого не водилось. Этому высокому положению в посёлке способствовали и его внушительная комплекция, и воровской жаргон, и татуировки, обильно «украшавшие» его тело, и рассказы парням и подросткам о «героических» похождениях. Подростки особенно, как мухи, липли к нему, когда он вечерами усаживался на бревне около своего жилища, курил и во всей красе демонстрировал обнажённых красавиц, русалок, змей и драконов, мечи и кинжалы – синей тушью выколотые на его могучем теле. Говорили, что даже на ягодицах у него были изображены кошка и мышка, которые при движении создавали иллюзию кошачьей охоты. Он щедро угощал молодёжь водкой, отчего авторитет его ещё больше возрастал. Было ему на вид лет тридцать, но, если верить его рассказам, он прожил в десять раз большую жизнь. Даже взрослые мужики и бабы порой присоединялись к молодёжной компании, чтобы послушать его удивительные рассказы, которые касались чаще всего праздной, развесёлой жизни на южных курортах, ресторанов, продажных женщин и драк. Хотя о целях своего прибытия в эти глухие места Иван ничего не говорил, многие догадывались о его неладах с законом, но никого это не удивляло и не возмущало. Живущие здесь люди и сами не очень руководствовались юридическими нормами, предпочитая жить по традициям предков. Совесть – как они её понимали – была главным мерилом их поступков. Никакими делами Иван не занимался: носился на моторке по протокам, распугивая всё живое, купался и загорал на песчаных балхашских пляжах, а вечерами организовывал весёлые гулянки.
Разлив водку по стаканам и, никого не приглашая, выпив, он без длинных предисловий начал:
- А я ведь приехал забрать Зинку. Уж очень она мне приглянулась! Сегодня верный человек доставил мне маляву, и завтра же я покидаю вашу дыру. Хватит, отдохнул, дело зовёт! Обещаю тебе, Зинка, роскошную, беззаботную и весёлую жизнь. Как куклу тебя наряжу. Жить будешь в хороших домах с отоплением, ванными и уборными, которые тебе и не снились! Увидишь со мной весь белый свет. Тебе не придётся больше возиться с этой вонючей рыбой, ходить в грязных лохмотьях, мёрзнуть зимой и печься на жаре летом. Ты у меня будешь красавицей, королевой! Очень многие будут завидовать тебе! Деньги у меня есть и всегда будут! Я сильный и фартовый!
Недоумение появилось на лицах слушателей. Никто не ожидал такого оборота дела. Ранее Иван никак не проявлял своих чувств к Зинке.
Медленно, но решительно поднялся из-за стола Петька. Его тщедушное тело сильно контрастировало с бычьим обликом Ивана.
- Зинка – моя невеста! И я женюсь на ней! – членораздельно, растягивая слова, тихо, но твёрдо сказал он.
Иван рассмеялся:
- Что можешь ты дать ей? Вот эту нищету? – он указал рукой на хижину. – Кучу голодных, сопливых детей? Если она останется с тобой, то всю жизнь будет сожалеть об упущенной возможности и проклинать тебя! Я убеждён, что у неё хватит ума для правильного выбора! Ну, что скажешь, Зинка?!
Зинка, опустив глаза, молчала. Мария с умилением смотрела на Ивана, готовая сию минуту заменить дочь. Артамон не проявлял никаких эмоций. Он был выше этого: «Пускай молодые сами разбираются!»
- Зинку не отдам! – в голосе Петьки, в выражении его лица чувствовалась готовность защищать своё право. Сощуренные глаза стали колючими, кулаки сжались добела. – Если попробуешь взять силой, убью!
По всему было видно, что он готов и на это. В его не богатырском теле жил могучий боевой дух, как и у многих русских людей, нашедших приют в этой глуши. Ежедневная борьба со стихией закаляла их волю и характер. Петька не шутил! Иван тоже встал. Огромной глыбой он навис над маленьким Петькой.
- Мокрица! Да я раздавлю тебя!
Петькина рука с неизвестно откуда взявшимся ножом метнулась в сторону Ивана. Хорошо подготовленный к подобным схваткам Иван среагировал мгновенно. Уклонившись вправо, левой рукой он поймал руку с ножом за запястье, рывком подтянул Петьку к себе, а правой - нанёс сильнейший удар в лицо нападавшего. Петька перелетел через чурбак, на котором только что сидел, и рухнул в камыш. Иван не спеша обошёл стол и направился к лежащему сопернику. У него был вид разъярённого медведя. Женщины бросились к нему и повисли на руках.
- Не трогай! – нечеловеческим голосом закричала Зинка.
В этом крике были и мольба, и угроза, и бесконечная любовь женщины, и готовность самки до последнего защищать своего детёныша. И этот крик достиг недоразвитой души Ивана. Стряхнув, как пыль с рукавов, висящих на нём женщин, он остановился:
- Я жду твоего последнего слова!
Зинка уже бережно, как мать ребёнка, приподнимала голову Петьки.
- Я люблю его и здесь моя Родина! Мне хорошо и ничего другого мне не надо!
- Дура!
Иван резко повернулся, в сердцах плюнул и, подойдя к лодке, столкнул её в воду. Взревели моторы, и «Казанка», поднимая буруны, понеслась в сторону посёлка.
Намочив подол платья, Зинка обтирала окровавленное лицо любимого. Пришедший в себя Петька, несмотря на кровь из носа и зелёные круги в глазах, ощущал себя победителем Голиафа. Он был совершенно счастлив.
Другие материалы автора можно читать на сайте
#3
- Энтузиаст
-
- Группа: Суперпользователи
- Сообщений: 89
- Регистрация: 01.11.2012
Отправлено Saturday, 03.11.2012 - 21:18
ГЕРА
Гера – моя собака, рыжий ирландский сеттер женского рода, вот уже семь лет украшающий мой, совсем не комфортный сегодняшний быт. Взял я её двухмесячным щенком для того, чтобы использовать по основному назначению, какое положено легавой собаке – при охоте на луговую и боровую пернатую дичь. Я старый и заядлый охотник. Среди десятка бежевых, весёлых, мельтешащих в комнате хозяев, выпрашивающих ласку или подачку щенков, она выделялась своим необычным отношением к пришельцам-покупателям. Она гордо и независимо возлежала в кресле, и как-то свысока, даже несколько презрительно, повернувшись в пол оборота к двери, смотрела на вошедших незнакомых людей, как бы говоря: «Я знаю себе цену, не собираюсь её набивать, и безразлична к вашему выбору!» Это-то и заставило меня выбрать именно её. Гера и сегодня нередко демонстрирует свою гордость, независимость и чувство собственного достоинства, а я уважаю эти качества и не только у собак!
Однако обстоятельства сложились так, что то, для чего она создана природой и людьми, у нас Гера не выполняет. В стране началась перестройка, и стало не до охоты. Собака стала - полноправным, даже, можно сказать, самым любимым и значимым членом нашей семьи, заменив в какой-то степени отсутствующих внуков.
Ирландцы – сами в основном огненно рыжие и собаку вывели своего любимого цвета. Кинологи официально называют её масть красной, она, как солнце в холодный зимний день. Недаром тонкий лирик М. Пришвин назвал свою собаку Ярило (Яриком), в честь древнего славянского бога солнца. Ухоженная, блестящая, шелковистая шерсть Геры действительно очень напоминает цвет вечернего солнца, тёмно красный с медным отливом. Очёсы, отвесы на лапах и груди и перо хвоста имеют более светлый оттенок. Часто они немного завиваются, что придаёт собаке ещё более привлекательный вид. Длинные висячие уши, красивая, изящная, утончённая форма головы и особенно карие, глубокие, очень выразительные глаза дополняют её аристократический облик. Необыкновенно красивые с длинными ресницами глаза ирландского сеттера могут быть серьёзными и легкомысленными, лукавыми и бесхитростными, весёлыми и грустными, гордыми и подобострастными, задумчивыми и мечтательными, вопросительными и безапелляционными. Редкий никуда не спешащий прохожий не обратит внимания на мою собаку во время наших прогулок.
Гера – собака аристократ. Выведенная аристократами духа для богатых, знатных и тонко воспитанных островных аристократов она и сама унаследовала их черты. Возможно, и переняла их у своих благородных хозяев.
Порода ирландских сеттеров насчитывает несколько сотен лет. Я не знаю имён выдающихся островитян: ирландцев, шотландцев и англичан – владельцев и заводчиков этой породы, зато я точно знаю, что именно такие собаки украшали усадьбы Романовых, Голицыных, Толстых, Тургеневых, Аксаковых, Некрасовых и многих других русских аристократов – охотников, не оставивших о них своих воспоминаний. Среди хозяев именитых предков и моей Геры встречаются имена очень известных людей. О чём свидетельствует её собачий паспорт.
Собак этой породы никогда не держали на псарне или на привязи. Они созданы для вольготной жизни в гостиных состоятельных людей. Они, как и величественные русские псовые борзые, всегда свободно разгуливали по дому. Эти собаки очень чистоплотны, аккуратны и по-собачьи очень умны. Смотришь в карие, немного скорбные, человеческие глаза Геры и тебе кажется, что она вот-вот заговорит. Я не раз убеждался (вопреки мнению некоторых кинологов), что эта собака понимает не только команды, которым её научили в процессе дрессировки, но и многие слова и целые выражения; она постоянно обучается и легко усваивает новые для неё понятия.
Не могу сказать, что Гера знает тысячу слов, как знаменитый харьковский ирландский сеттер Ральф из одноимённого рассказа А. И. Куприна, но уверяю: она понимает многие слова и фразы кроме стандартной системы команд. Она адекватно реагирует на такие выражения как: пойдём в парк, пойдём в поле, пойдём за хлебом, ищи дыру в заборе; покажи, где мама; покажи, где папа и т. п.
У меня в разное время жили три ирландца. И все они отличались характером. Джой – чрезмерно подвижный психически и физически, великолепный, страстный охотник с обнажёнными нервами; Орфей – сильный, смелый, грубоватый и простоватый и Гера – женственная, благовоспитанная, интеллигентная и очень умная собака. Она безошибочно по моему требованию достаёт из своего ящика с игрушками кукол: Мишу, Гошу, Катю, а также - резиновых белку, собачку и мячик.
Пообедав на кухне, она идёт в комнату и несколько раз взлаивает: это она зовёт меня поиграть. Я прошу принести одну из игрушек, Гера беспрекословно выполняет просьбу и вначале некоторое время облизывает её (особенно почему-то ей нравится лизать белку) затем вопросительно поднимает на меня свои прекрасные глаза - спрашивает: «Может пора поиграть?» Я бросаю игрушку, Гера бежит, приносит её и насильно суёт мне в руку. Это повторяется несколько раз. Затем ей, видимо это надоедает, и она, вильнув хвостом, как бы прощаясь, уходит отдыхать на своё место. Это наш давно установившийся послеобеденный ритуал.
Выражение «лица» Геры заметно изменяется в зависимости от обстоятельств. Оно может быть вопросительно-задумчивым с высоко поднятыми бровями, мечтательным, грустным, весёлым, благодарным, но никогда я не видел его злым и мстительным. О собаке, безусловно, можно говорить как о личности, и я уже не первым твёрдо заявляю об этом. Тоже писали и Куприн, и Пришвин, и Чехов, и Гарин-Михайловский, и многие другие любители и знатоки собак.
Нрав ирландский сеттер имеет добрый и ласковый. Ни я сам никогда не встречался, ни от других не слышал о случаях их агрессивности. Напротив, имея очень тонкую и чувствительную, сентиментальную психику, они часто бывают чрезмерно доверчивы, даже трусливы и не могут постоять за себя в собачьих ссорах. По-видимому, они считают, что само высокое происхождение в собачьем обществе должно служить им защитой.
Своим поведением на улице Гера демонстрирует полное доверие ко всем встречным. При приближении любого, даже незнакомого человека, она виляет хвостом, дружелюбно смотрит на него и ожидает ласки. К сожалению, многие из ныне живущих людей по разным причинам оторвались от природы, от животных; относятся к ним настороженно и недоверчиво и на это существует достаточно оснований. Например, широкое распространение ныне бойцовых пород собак, от которых, действительно, ничего хорошего ожидать не приходится, - но, тем не менее, в целом, общение с природой и животными, безусловно, благотворно влияет на человека. В заботе о «братьях наших меньших» он сам становится добрее, отзывчивее, душевнее. И тут трудно сказать, кто кому более обязан: собака человеку или, наоборот, человек – собаке!
Днём Гера обычно лежит в кресле или на диване. Услышав звонок, вскакивает, бежит к двери и громко лает. Но это только, когда в квартире кто-либо есть: отрабатывает, таким образом, свой собачий хлеб. Если же не перед кем демонстрировать усердие в службе, она этого не делает. Мою жену Гера встречает у двери уже задолго до того, как та начнёт открывать замок. Слух у неё прекрасный. Встретив у входной двери знакомого человека, Гера забирается на своё место в коридоре, где она спит ночью, и лежит, жеманясь, пр